Вчера, за рюмкой, Игорь разоткровенничался о своей «любви к моему большому, выдающемуся таланту». Высказал и я ему, как я люблю его, Савченко, дарование, что считаю, что он нашел себя в этой картине и что ему пора остановиться в выборе «профиля». «Ты обладаешь редким даром взволнованного, романтическо-героического разговора в искусстве и не зарывай этот дар в землю ради иного. Укрепись в этом и это принесет тебе мировую славу и уважение нашего народа». Упрекнул его также в том, что мало обращает внимания на мои небольшие просьбы, а направлены они на то, чтобы сохранить творческую атмосферу в группе, продиктованы желанием, чтобы картина получилась выдающейся и пр.



Обмен любезностями шел все с возрастающим жаром. Он говорил, что любит мое большое искусство, что одного меня хотел видеть в роли, добивался этого и добился, что верит в меня и т. д.



В общем, расстались довольные друг другом.



Сегодня смотрел свой желтоводский материал — подложенный. Радостно, что хорошо вообще, горестно, что «средневато» у меня. Зря поверил Игорю, распустил свое.



Ясно одно, что, отказавшись от своего, я принял тогда к исполнению указания режиссера, не имея на это внутреннего оправдания. Чужое делает меня деревянным. Хороши молчаливые куски. Что сам решишь, то и получается. А куски молчаливые со взглядом на Днепр — просто памятник.



Киев (после Москвы)



25.XII



Еще раз смотрели весь материал, уже в значительной мере подмонтированный. Очень хорошо. О себе — мнение то же, что и было. Жаль, что не удалось от меня взять все, что могу дать.



Игорь стремится все время к большому ритму, не получилось бы однообразно. Но я спокоен — и чувство ритма у него есть, и темп он чувствует.



Кстати: ведь картину вот-вот назовут «Гаврилой». Так его много и так он хорош, обаятелен, многословен, изобретателен, что будет мне серьезной конкуренцией в борьбе за симпатии, которые зритель должен будет разделить между нами.



28.XII



Вчера впервые озвучивал свои куски на украинском и русском языках. Какой это каторжный труд. Я и не думал. Десятки раз кусок промелькнет перед глазами, а ты в это время укладываешь в губы изображения чужеродный ему текст. Уложишь наконец, привыкнешь, запишешь, а, оказывается, самое-то дорогое для артиста — волнение — отсутствует, замордовано. Его бы прежде всего надо зафиксировать, а оно ушло. Хотя это занятие, как упражнение, мне и понравилось, но актером озвучания я не буду.



Сегодня в группу приехали ленинградцы с целью проверить, не могу ли я подойти к роли Арбенина. Получай большие бонусы и выигрывай уже сейчас в казино по ссылке .